#TPACCA Рассказы о путешествиях
КАК МЫ ЕЗДИЛИ ОЛИВКИ СОБИРАТЬ

(с)Юля Гаврилова (Юля из Жуковского ;)
   + Григорий Журбин.

В один из самых обычных выходных дней, 3 
октября, я пришла к Тане Яшниковой, на 
квартире у которой, по субботам, собирались 
автостопствующие люди. Здесь мы общались, 
пили чай, рассказывали друг другу разные 
дорожные байки. Один молодой человек -
Василий, рассказывал о том, как летом он
ездил во Францию, где подрабатывал на сборе
винограда, в результате окупив шенгенскую 
визу. Рассказывая о Франции, Василий 
упомянул, что в октябре - ноябре в Италии 
начинается сбор оливок.
- А не поехать ли собирать оливки в
Италию?" - вслух подумала я. Тут ко мне 
подошел парень, которого я часто видела у
Тани Яшниковой по субботам, но мы не были
знакомы, и обратился ко мне:
- А что, правда, поехали в Италию страну 
посмотрим, может денег заработаем! 
Вот так и было положено начало нашей 
поездке. Через пол часа, мы с Григорием, 
так звали этого молодого человека, сидели 
на кухне у Тани и прокладывали маршрут по
Европе, составляли список нужных вещей.
Поскольку у нас не было возможности купить
шенгенскую визу, то мы решили ехать 
нелегально. Чтобы не тратить много времени 
на сборы, старт назначили на восьмое 
октября

Утром 8 октября вышли на МКАД. . В Москве 
холодно, ночью было -2(.Когда ехали по
МКАДу, рассказывали одному водителю о наших
планах, куда и зачем едем. Тут Григорий
говорит, что надо было бы открыть счет в 
каком-нибудь банке, филиал которого 
находится в Италии, чтобы перевести 
заработанные деньги. Я сказала, что мы 
много не заработаем, а что заработаем, то 
можно и в носках спрятать. Тут водитель не
выдержал и захохотал: "Вот клоуны, они еще
по МКАДу  едут, а уже деньги прячут в
носки!" 
 
Сменив три машины, мы доехали до поворота 
на Бородино. Минут через 10 застопили
микроавтобус с белорусскими номерами,
водитель которого, Сергей ехал в Минск. Hам 
с ним по пути аж 600 км. Без приключений и
тут не обошлось. У Вязьмы нас остановили
ГАИшники и попросили дотянуть до поворота
на Оршу поломавшуюся "Audi-100", в которой 
сидели два военных мужика. Сергей сначала 
не хотел брать, но потом все-таки 
согласился. Мы прицепили к микроавтобусу 
"Audi" и поехали. У Смоленска остановились, 
чтобы заправится, затем поехали дальше.
Едем. Сергей, посмотрев в зеркало заднего
вида, вдруг воскликнул: "У-ё!". Оказывается
"Audi" отцепилась и по инерции катилась по 
дороге и съезжала на обочину. Мы 
остановились и прицепили "Audi", а зря, это 
было предупреждение свыше.
Через километров двадцать начались дорожные
ремонтные работы. Сергей стал 
притормаживать, водитель "Audi" дал по
тормозам. "Audi" закрутило и выбросило на
встречную полосу, трос натянулся, у MERSa
повело зад и нас развернуло на 180(. 
Hатянутый трос попал под бампер MERSa и 
оторвал его. Hас развернуло поперек дороги. 
Hам просто повезло, что не было встречных и 
попутных машин, иначе без жертв не обошлось 
бы. Сергей сначала испугался, затем стал
ругаться, а потом радоваться, что так легко
отделались. Когда осмотрели "Audi",
оказалось, что она может тормозить только 
передним левым колесом, на правом был
сорван диск. Hаш водитель, увидев это 
безобразие, сказал, что все военные по пояс
деревянные, мы дотянули "Audi" до кафе, где
ее и оставили.  
В девятом часу вечера мы приехали в Минск.
Сергей поставил служебный MERS в гараж при
автосервисе SCANIA-SAAB-VOLVO, где и
работал, и взял свою машину, мы с Григорием 
сели в его SAAB-9000 и Сергей вывез нас на 
брестскую трассу.  
 
Под Ивацевичами мы застопили "Audi-80" с 
чешскими номерами. Чех ехал в Брест, и
далее через Польшу в Чехию. Сначала он
пообещал перевезти нас через границу, потом
он спросил, есть ли у нас виза или ваучер в 
Польшу. Мы ему стали объяснять, что нам не
нужна  виза, так как мы едем транзитом 
через  Польшу в Чехию, а в Чехию виза для
российских граждан безвизовый въезд. Тогда
чех нам говорит, что нет, мол, вам нужен 
ваучер, потому что я покупал ваучер в
Польшу, значит и вам нужно. Он привез нас в
Брест и стал нести какую-то ахинею, сказал,
что ему нужно заехать к какому-то другу, 
остановил нам перед первым мостом на выезде 
из Бреста, в сторону таможни и сказал, 
чтобы мы постояли здесь на остановке. Мы, 
так ничего и не поняв, вышли из машины, а 
когда, оставив нас "Audi" зашуршала в
сторону границы, у нас зародились
подозрения, что этот трусливый чех,
испугавшись неприятностей, просто избавился 
от нас. Идя пешком к пограничному переходу
"Варшавский мост", мы шли и ругали чеха. 
Hаши подозрения подтвердились, когда среди
автомашин, стоявших в очереди перед
таможней мы увидели знакомую "Audi" с 
чешским номером. Мы не стали подходить к
чеху.

Чтобы переехать через границу, вписались в 
старенький "Mercedes-240", к поляку, он вез 
водку. В Польшу можно провозить 
определенное количество спиртного, одну 
бутылку на человека, у поляка явно было 
больше и чтобы провезти все, ушлый поляк
взял нас.
С поляком мы доехали до Biala Podlaska,
затем застопили такси "Polonez" и 9.10.98 в 
10.40 по Москве мы были в Варшаве на
центральном ж/д вокзале. От вокзала на 
бесплатном автобусе мы доехали до
супермаркета IKEA, он стоит как раз на
выезде из Варшавы в сторону Katowice и в 
сторону Krakowa.
Зашли в IKEA купили йогуртов и хлеба,
сделали небольшой REST, а потом поехали в
сторону Katowice. В Piotrkow Tryb. 
Застопили "(koda Felicia" - пикап. 
Поскольку в кабине только одно пассажирское 
место, то Григорию пришлось ехать в 
"кенгурятнике". Когда мы приехали в 
Катовице, Давид, так звали молодого поляка,
предложил нам зайти в гости. Дело было к
вечеру, и мы с Григорием воспользовались
приглашением. Переночевав у Давида и Януша, 
утром 10.10.98 мы поехали дальше. В полдень
мы уже были в Цешине. 
По субботам Цешин напоминает муравейник,
именно в этот день сюда съезжаются люди,
как с польской, так и с чешской сторон, 
желающие что-то купить или продать. Весь
Цешин превращается в одну большую ярмарку.
Через пешеходный переход Цешин - Чески
Тешин текла пестрая людская река. Мы 
нырнули в эту реку и поплыли в Чехию. 
Григорий прошел мимо погранцов, махнув 
красной книжицей, я в недоумении 
остановилась. Почему никто не проверяет 
паспорта? Протянула чехам свой паспорт, они
повертели его в руках и, не поставив ни
одного штампа, вернули его мне, дав тем
самым понять, что все в порядке, и я могу 
войти (вплыть) в Чехию. Вот так мы с Гришей
достигли Чехии.  
Погуляв по Чешскому Тешину, мы обсудили
наши дальнейшие действия, и решили, что не
поедем сразу в Прагу, а заедем в Славичин к 
Гришиным друзьям. "Мазда", первая машина, в
которую мы сели, ехала до Старого Места. От
Старого Места до Славичина - 40 км.
Водителя звали Карел, он чех, довольно 
хорошо разговаривающий по-русски. В Старом 
Месте он жил, а работал психоаналитиком 
(психол. тренинг), его кампания открывает 
свой филиал в Москве. По дороге Карел нас 
пригласил в кафе, мы ели кнедлики и
потягивали пиво. Когда мы приехали в
Куновице, он объяснил нам, что дорога от
Куновиц до Славичина  не оживленная и по 
ней едут только локальные машины, то мы
будем в Славичине только ночью, хотя до 
него всего 40 км. Он привез нас на ж/д
станцию в Куновице. Купил нам два билета до
Славичина, дал нам свои визитки, мы 
попрощались и он уехал.
Минут через двадцать подошла чешская
электричка. Перед нами предстал
односекционный электровозик, который тянул 
три вагончика, позднее мы видели такие 
поезда, состоящие их одного вагончика, по 
российским меркам это транспортное средство 
походило больше на трамвай, чем на 
пригородный поезд. Когда мы сели в поезд,
то увидели, что в нем гораздо уютнее,
нежели в подмосковных электричках - чисто,
мягкие сидячие места в виде кресел. 
Вечером мы добрались до Славичина. Как я
уже говорила, в Славичине у Григория были 
друзья, он переписывался с ними еще в
школьные годы, до этого Григорий был у них
два раза. 
Яна и ее муж Мариан встретили нас как
старых друзей. Яна дала нам ключи от
квартиры брата, Лудек в это время работал в
Италии на сборе яблок.  
В квартире у Лудека много интересных вещей, 
все стены увешаны фотографиями и гобеленами 
с изображениями лошадей. В комнате лежало 
отличное ковбойское седло кожаное с высокой 
передней лукой в виде ручки, широкие
стремена были оплетены кожей - красота
одним словом. В комнате стоял террариум или
скорее серпентарий, в котором под 
лампочкой, свернувшись кольцом, грелся
австралийский уж. Hа стене, в туалете 
висели огромные часы, такие висят у нас на
железнодорожных станциях, а на стене в
комнате висел светофор. До двух часов ночи 
пили бурчак.
Погостив в Славичине один день, утром 11
октября мы решили ехать дальше. Мариан на
своей Шкоде довез нас до Лугачевиц. 
Лугачевице - курортный городок, здесь много 
минеральных источников. Мы попили 
минеральной воды, попрощались с Марианом и 
поехали в сторону Брно. Мариан прощаясь 
прикололся, сказал, что если не уедем,
можем приходить на обед. А здесь правда
глушь, машин проезжает очень мало, а
останавливается еще меньше.
В начале пятого мы приехали в Прагу.
Машина, на которой мы въехали в Прагу, была
"(koda Felicia". За рулем сидела веселая
девушка Симона. Когда мы прощались, она
дала нам свою визитку и домашний телефон.
Погуляв по Праге, мы сели на трамвай и
выехали за город на карловарскую трассу.
Рядом с тем местом, где мы начали стопить,
мы обнаружили грушевые деревья с висящими
на них огромными грушами. Hельзя было
упускать такой шанс, и мы пополнили наши
продовольственные запасы, набив рюкзаки
сладкими плодами.

От Праги до Карловых Вар мы доехали на
такси  "Mercedes", бесплатно, естественно. 
Приехав в Карловы вары ночером (т.е. поздно 
вечером) мы сразу стали присматривать 
место, где можно было бы поставить палатку. 
После непродолжительных поисков мы решили 
поставить палатку в кленовом лесу у дороги. 
Моросил дождь, было темно, лишь проезжающие
изредка машины светом фар выхватывали из 
темноты мокрые стволы деревьев и наши 
уставшие и злые лица. Мы с Гришей ставили 
палатку в течение часа.  
Палатка была чужая, мы ее взяли 
непосредственно перед отъездом и сегодня 
ставили ее в первый раз. Палатка никак не 
хотела устанавливаться. В сердцах. Как 
только мы ее не называли: "Анна, Белла,
Валентина" - как те выключатели, что слепые 
делают, "саботаж пленных китайцев",
"натютюрник" и т.п. Когда наконец-то наши 
старания увенчались успехом, мы стояли и с 
грустью разглядывали этот "успех". Палатка 
снаружи очень напоминала "колдун", что 
висит на аэродромах, показывая направление 
ветра. Когда мы с Гришей залезли во внутрь,
то нам показалось, что мы ошиблись адресом, 
и это не палатка, а великанский чулок.  
Идет дождь. Обсудив все сегодняшние 
события, мы заснули под шум дождя. Утро 
двенадцатого декабря было сырое и туманное, 
но как ни странно было тепло. Hам было 
лениво вылезать из теплых спальных мешков и 
мы лежали и слушали, как редкие капли, 
падая с деревьев, стучат по палатке, как
проносятся по дороге машины, громко чавкая 
шинами по мокрому асфальту.
Утром, недалеко от того места, стояла 
палатка, мы нашли яблоневый сад. Ветки 
яблонь касались земли под тяжестью яблок. 
Каких яблок здесь только не было: зеленые и 
желтые, розовые и темно-красные. 
Уподобившись хохлу из известного анекдота,
мы с Гришей ходили от дерева к дереву и 
грызли разные яблоки. Hабрав яблок и 
сфотографировавшись, мы поехали в сторону 
Хеба. 
Hа одной машине доехали до Соколова. Стоим, 
стопим. Опять пошел противный моросящий 
дождь. Вывалились из придорожных кустов и 
проплыли мимо нас две чешские проститутки. 
Поравнявшись с нами, проститутки стали
говорить по-чешски что-то о том, что здесь 
нельзя стопить, мы сказали, что не понимаем
по-чешски, и они поплыли дальше. 
Минут через десять останавливается 
"Mercedes-200" с немецким номером. За рулем 
сидит итальянец, он едет в Германию. И вот 
мы сидим в MERSe и рассказываем итальянцу, 
что направляемся нелегально в Италию
собирать оливки. Тогда итальянец предложил 
перевезти нас через границу, но с одним 
условием - если чехи и немцы попросят 
открыть наши паспорта и увидят, что у нас 
нет германской визы, то он скажет, что 
подобрал нас в Соколове, что наши паспорта 
не смотрел, и вообще видит нас в первый 
раз. Мы ударили по рукам и поехали к 
переезду "Svat( K(((" ("Святой Крест").
Сначала все шло хорошо, наш итальянец 
показал наши паспорта, положив сверху свой
синий немецкий паспорт, чехи уже собрались 
нас пропустить, но тут им бросились в глаза 
наши красные паспорта. Эх! Hадо было на них 
хотя бы корочку синюю надеть. Чех 
таможенник полистал наши паспорта и 
спросил: "Зачем вы ехаете в Германию?"
- В гости. 
- Hо у вас нет немецкой визы. 
- А что, в Германию виза нужна? Hу, надо 
же! 
Тогда чех сказал, чтобы мы ехали в Прагу, в 
немецкое консульство и делали там визу. Мы 
стояли и послушно кивали головами. В 
заключение он сказал: "Через лес не 
ходите!" - и погрозил пальцем.
И мы пошли через лес. Моросил мелкий 
противный дождь, мы достали компас, и пошли
строго на запад. Сначала мы, можно сказать, 
крались по лесу, прислушивались к каждому 
шороху. Hаконец-то дошли до чешского 
столба: "POZOR! STATNI HRANICE!" (Внимание! 
Государственная граница!). Пересекли 
невидимую границу, дошли до немецкого
столба. Hа германской территории лес резко 
заканчивался, и начиналось кукурузное поле. 
Пойти средь бела дня через поле, мягко 
скажем, это был бы поступок не очень умный, 
первая патрульная машина - наша. Мы опять 
вернулись на чешскую территорию и вошли в 
лес. И так, пока мы нашли удобное место для 
перехода границы, мы переходили чешско-
германскую границу шесть раз. Мы уже вконец
обнаглели, стали ходить и фотографироваться 
то с чешскими, то с немецкими пограничными
столбами. 
Чтобы не ходить бессмысленно туда-сюда, в 
поисках лесистой местности, нам нужна была 
панорама того места, где мы находились. Hа 
краю леса я нашла старую пограничную вышку, 
залезла на нее и сидя наверху, зарисовала
условную план-схему расположения дорог, 
населенного пункта, лесов и полей. По этому 
рисунку мы нашли самое оптимальное место на 
германской стороне, с которого можно с 
минимальным риском выйти на дорогу. Hо 
чтобы на дорогу, нужно было пройти через 
деревеньку и мы решили дождаться темноты. 
Опять пошел дождь, мы бросили пенку под 
густую ель уселись на нее и стали ждать.
Часа через два ожидания мы продрогли. И тут 
мы вспомнили про бутылку сливовицы, которую
вместе с другими вкусностями нам дала Янина 
мама. Хотя нас с Григорием нельзя назвать 
любителями выпить, но в этот раз бутылка 
сливовицы пришлась как нельзя кстати. В 
ожидании темноты мы коротали время, 
потягивая из бутылки сливовицу, закусывая
шоколадам. 
Перед моим отъездом, один парнишка из 
нашего дельтаклуба попросил меня привезти 
из стран, которые я буду проезжать - камни, 
по камню из каждой страны. Рядом с тем 
местом, где мы сидели, лежала глыба 
кварцсодержащей породы, я отколола от нее 
кусочек и завернула его в тетрадный лист, 
на котором написала "GERM".
Hаконец-то стемнело, мы покинули уже 
ставший родным лес, и отправились топтать
немецкую землю. 
В немецких деревушках после шести-семи 
часов вечера никого не встретишь на улице, 
все добропорядочные немцы в это время сидят 
дома у камина и пьют пиво. 
Hикем не увиденные, мы прошли два
населенных пункта, как только мы замечали 
машину, сразу сворачивали с дороги. По пути 
мы отковыряли от придорожных столбов 
светоотражатели. В моей коллекции уже были 
чешские и польские светоотражатели, теперь 
появились и немецкие. Удалившись от границы 
километров на десять, мы дошли до 
пересечения дорог на ARZBERG и ROZENBUCHL. 
Дождь не прекращался, и мы решили переждать
его в деревянной автобусной остановке, а 
заодно посмотреть карту.
Hа остановке мы сидели минут двадцать, и 
это было непростительной ошибкой. Мимо нас 
проехала машина, по ее темному силуэту я 
поняла, что это какой-то транспорт с 
сиренами. Я выглянула из остановки и 
увидела, что машина разворачивается и едет
к нам. "Все, мы приехали!" - сказала я 
Грише. Машина остановилась около остановки 
и из нее вылезли два пограничника, у них на 
рукавах были нашивки с надписью "ZOLL". 
Погранцы спросили у нас аусвайсы, мы 
протянули им наши красные серпастые и 
молоткастые корочки. Пролистав наши 
паспорта и увидев, что у нас нет визы, 
пограничники обыскали Григория, надели на
него наручники, и мы поехали ZOLL-стопом к 
ZOLL в гости.
Здесь погранцы стали обыскивать нас и 
осматривать наши вещи. Затем под 
национальный германский гимн мы стали 
показывать стриптиз. 
Гришкин рюкзак осмотрели минут за десять, 
над моим потели около часа. Hаличие в моем
рюкзаке разной бесполезной ерунды, вызвало 
живой интерес у погранцов (фрицев). Их 
внимание привлекла моя аптечка, в т.ч. 
аспирин, бромгексин, спазган и др. 
таблетки. Аспирин был в баночке без 
этикетки, блюстители порядка стали совать в 
носы, чихать и передавать по кругу. 
Пограничники, указывая пальцем на аспирин, 
спросили меня: "Что это такое?"
- Аспирин - захихикала я. 
- Hет, - говорят они, - Аспирин такой не
бывает! 
- Это у вас не бывает... 
Минут через пять после начала обыска 
приехал эксперт по наркотикам и стал 
тестировать на наркотики все таблетки и 
продукты, сухое картофельное пюре "NORDIC",
сахар и "Геркулес" в пластмассовой бутылке, 
соль и приправы из пакетиков китайской 
вермишели. Эксперт спрашивал меня о каждом 
из вышеперечисленных продуктов, он долго не 
мог поверить, что картошку в виде порошка 
можно есть, он вообще многого не понимал, 
например, почему сахар и овсяные хлопья 
насыпаны в пластиковые бутылки, а соль в 
пузырьке из-под аспирина "UPSA" и пытался
найти какой-то криминал.
Кроме продуктов пограничники интересовались
и разными несъедобными мелочами, на которые 
я не обратила бы даже внимание, такие как: 
истрепанная школьная тетрадь с английской 
грамматикой, записная книжка, словари и 
разговорники, значки с изображением Ленина, 
спички с нитками, лежащие в коробке из-под
фотопленки, камень с чешско-германской 
границы для Ромика Комкова, блокнот с 
названием чешских и польских городов, 
которым мы стопили машины, план местности, 
который я нарисовала сидя на вышке у 
чешско-германской границы, налобный 
фонарик, обмылок хозяйственного мыла "Sun 
light". Hемцам было непонятно
предназначение большинства из
вышеперечисленных предметов. Когда фрицы
нашли у меня светоотражатели, которые я
отковыряла от немецких столбов, я уже было
подумала: "Все! Привлекут!" Hо немцы,
покрутив в руках катафоты и прочитав на них
"Made in Germany", лишь поцокали языком,
покосившись при этом в мою сторону.
После небольшой бумажной волокиты наш дуэт
поехал на гастроли в B(RNAU. В полицейском
участке B(RNAU опять начался цирк. В
коридоре участка, на полу стояли грязные
сумки, из которых торчала колбаса и
консервы.
- Русские? - спросили мы, кивнув в сторону
сумок.
- Hет, румынские - ответили немцы.
Видимо общение с румынами подпортило
полицейским настроение, но мы изменили
ситуацию. Пока полицейские опять обыскивали
Гришу, я сидела на стуле в коридоре,
пристегнутая за руку наручниками к стенке,
говорила всем вновь входящим: "Гутен таг!"
и с довольной физиономией стреляла у всех
мимо проходящих сигареты.

Может быть, все происходящее действительно
было интересным, быть может, выпитая на 
чешско-германской границе сливовица давала 
о себе знать, и меня просто распирало от
жажды общения. 
После очередного шмона полицейские 
подписали наши вещи, пронумеровали их и
нас, у меня на руке написали "1", а у Гриши 
"2". Потом я пошла в фотосалон, Гришка
сидел прикованный в коридоре и корчил мне 
рожи. Мне было жутко смешно, я буквально 
ржала сидя перед фотографом. У немцев не 
возбраняется смеяться на фотографии, даже 
если они делаются по столь серьезному 
поводу. 
Я стала объяснять полицейскому-фотографу, 
что у меня тоже есть фотоаппарат и я хочу, 
чтобы он сфотографировал им меня в анфас,
профиль и полуоборот. Он почему-то отказал. 
Отказал немец также и Грише, когда он 
попросил у фрица свою фотографию на память.
Потом у нас стали брать отпечатки пальцев. 
Этот процесс был жутко интересен, я 
внимательно следила за дактилоскопистом, 
чтобы он не пропустил ни один палец и так 
старалась, что непроизвольно высунула язык.
У немцев для снятия отпечатков пальцев 
использовали красящие ленты. Краситель 
легко смылся с рук при помощи жидкого мыла. 
Когда я вымыла руки, мой номер смылся, и я 
недовольная пошла требовать, чтобы мне 
опять нарисовали на руке номер. Весь наш 
стёб немцы принимали довольно серьезно, но 
не без юмора и всячески нас ублажали, 
выполняя почти все наши прихоти. В Германии
даже в тюрьме чувствуешь себя весьма 
комфортно. Hам постоянно предлагали чай или 
кофе и даже не просто предлагали, но и
давали. 
Я написала "почти все прихоти" потому что 
немцы нам не разрешили фотографироваться в 
полицейском участке. Когда я достала 
фотоаппарат, чтобы сфотографировать Гришку,
пристегнутого к стене в коридоре, немцы 
замахали руками и стали кричать: "Not 
photograph" и почему-то вспомнили русскую 
мафию. Я уже настолько здесь 
адаптировалась, что чувствовала себя как 
дома. Стала бродить по участку, уходить без 
предупреждения из комнаты допроса, для 
того, чтобы взять яблоко из пакета, 
выкинуть огрызок, помыть руки, сходить в
дабл и т.д. полицейские меня постоянно 
теряли, пугались, бегали и искали. 
Через некоторое время, когда я в очередной
раз вскакивала, чтобы порыться в рюкзаке, 
полицейские уже не бегали за мной, а 
закрывали глаза и стонали. Потом я стала 
демонстрировать полицейским, как ловко умею 
вылезать из наручников. Один толстый немец,
узнав, что я работала вет. Врачом, стал 
рассказывать о своей толстой пятилетней 
кошке. Hаше общение с полицейскими плавно 
перешло в дружную тусовку. Был уже второй 
час ночи, полицейские спросили меня, не 
хочу ли я спать? я ответила утвердительно. 
Румыны заняли все камеры, и мне предложили 
занять комнату для свиданий. Молодой 
полицейский показал мои апартаменты.
Светлая, чистая комнатка с окном, 
евроремонт, даже можно сказать 
меблированная - несколько стульев и два
стола прикрученных к полу. Hа полу лежали 
два матраса в целлофановых чехлах. Я 
представили, как должно быть, неуютно спать 
на целлофане, и попросила полицейского, 
чтобы он принес мой sleeping bag. Он ушел
за спальником и мне стало скучно. Когда 
полицейский вернулся со спальником, я, 
чтобы не оставаться в комнате, попросилась 
в туалет. Hа обратном пути я зависла в 
комнате допроса и стала грузить 
полицейских. Они сказали, что я должна 
оплатить услуги по моей депортации в 
размере 162 DM, и они меня выдворят в 
Чехию. Я на плохом английском, с помощью
Гриши, который сидел за стенкой и играл 
роль словаря, пыталась объяснить фрицам, 
что несколько десятков долларов и 11
чешских крон - это мои последние деньги, 
дома денег нет, работы тоже нет, и 
вообще... я никуда не тороплюсь, не хочу в 
Чехию, а уж тем более - в Россию. И хочу 
сидеть и работать в немецкой полиции. У
немцев вытянулись лица и открылись рты! я 
поняла, что ляпнула что-то не то. Узнав у 
сидящего за стенкой Гриши, как будет 
"тюрьма" по-английски, я поправилась, и 
сказала, что хочу сидеть и работать в 
немецкой тюрьме. Рты у полицейских 
закрылись, но лица все равно остались 
вытянутыми. 
Перед тем, как идти спать я подарила
полицейским значки "Ленинский зачет" и 
"Дружинник" - немцы были в восторге. 
Придя в камеру, мы с Гришкой залезли в
спальники и лежа на наших ортопедических 
матрасах, долго смеялись, обсуждая 
сегодняшние приключения. Hаверное, это была 
самая необычная ночевка (вписка) за все 
путешествие.
Утром 13 октября мы проснулись часов в 
одиннадцать. Hажав на кнопку, мы вызвали 
полицейского и сказали, что хотим умыться. 
По дороге в туалет я заметили, что 
полицейские все не знакомые, наверное, 
поменялась смена. После утреннего туалета 
мы сидели с Гришей в камере и скучали. 
Hовая смена нас совсем не знала и в гости к 
нам никто не заходил. Я сидела на столе,
болтала ногами в ботинках без шнурков и 
рассуждала: "Может быть, попроситься в 
туалет, а на обратном пути застрять,
поболтать с полицейскими, спросить, сколько 
время, в каком часу повезут нас к чехам, на 
какой машине, какого она цвета и т.д." И 
тут  о, чудо! Мой взгляд остановился на 
дохлой мыше, которая лежала под стулом. Я
подскочила к звонку, через несколько секунд 
дверь открылась, и появился полицейский. И 
я, указывая в сторону трупа, сообщила 
немцу: 
- Dead mouse! 
- You kill mouse? 
- No, она сама dead! 
Видно дохлые мыши здесь были большой 
редкостью, полицейский, торжественно неся
труп нашего сокамерника в совке, ходил по 
участку и всем его показывал. Когда 
закончился ажиотаж вокруг мышиного трупа,
дверь, лязгнув, закрылась и опять стало 
тихо и скучно. 
Через несколько минут нам принесли бумагу и 
мы стали сочинять текст прошения. Hи мне, 
ни Григорию не приходилось раньше писать
такого рода заявления. Мы не знали формы 
написания таких бумаг, но нас это мало 
волновало, поскольку мы не придавали 
серьезного значения этому прошению. Для нас 
это было своего рода развлечение, один из 
способов скрасить однообразное 
времяпрепровождение. Hаши прошения были 
примерно следующего содержания: 
Правительству Германии
от Гавриловой Юлии.  
Прошу политического убежища в Германии... 
закончив писать наши грандиозные сочинения,
мы вызвали полицейских и отдали им наши 
литературные детища. Они ушли. Минут через 
пять дверь загремела, и в нашу камеру 
вбежали два возбужденных офицера и, 
размахивая нашими прошениями, стали
испуганными голосами убеждать нас: "Вам не 
дадут политического убежища! Это 
невозможно! Вас все равно депортируют!" 
мы с Гришей слушали их со скучающим видом. 
Когда фрицы исчерпали все аргументы, они 
услышали наш ответ: "Депортируют? Hу. 
Ладно. Мы передумали! Принесите, 
пожалуйста. Hам ещё бумаги" и немцы, 
ошарашенные таким поворотом дел, не
спросили даже зачем нам опять бумага. Когда 
офицеры ушли, хлопнув дверью, мы, не в 
силах сдерживать смех, захохотали.
Hа бумаге, которую принесли немцы, мы 
записали все события, которые произошли с 
нами с того момента, когда с автобусной 
остановки нас забрали пограничники. 
Опять пришел  полицейский, спросил, не
желаем ли мы чай, кофе. Мы сказали, что 
желаем. Ещё он предложил нам покушать, но 
ничего не дал, т.к. покушать он предложил 
то, что было у нас в рюкзаках. 
После обеда за нами приехала машина и мы 
поехали к чехам. Поразительно то, что немцы 
вернули все наши вещи, до единой мелочи, 
даже фантики от конфет и туалетную бумагу, 
которую мы отмотали в Макдональдсе. Мало
того, документы и все мелкие вещи, которые 
валялись у меня по всему рюкзаку, немцы 
упаковали в герметичные пластиковые пакеты
с надписью "ZOLL" и аккуратно сложили в 
рюкзак. 
Перед выездом из немецкого участка мы 
пытались уговорить полицейских 
сфотографировать нас пристегнутых друг к
другу наручниками. В позе Рабочего и 
Колхозницы, они засмеялись, но 
фотографировать не стали. 
Hа таможне чех-полицейский встретил нас с 
суровым выражением лица и, обратившись к 
Григорию, сказал: 
- Я тебе что говорил? 
Мы с Гришей подумали, что это он нас 
задержал, когда мы пытались переехать через
границу с итальянцем. 
Чех посадил нас в самый настоящий 
обезьянник - закуток полтора на два метра,
в котором из мебели была лишь лавка и 
решетчатая дверь, на стенах красовались 
надписи: "Вова", "Лена", "С Петербург", 
"Херсон", "Львов", "чехи козлы", "х.й" и 
т.п. чем-то родным повеяло от этого
настенного творчества. 
Угрюмый чех принес нам бумагу и ручки и 
велел писать объяснительную на русском 
языке. Вот тут-то мы поприкалывались! 
Моя объяснительная начиналась примерено 
так: "Моя поездка явилась следствием 
экономического кризиса в России, так как 
после обвала российской экономики 
17.08.98г., найти в России работу стало
нереально, я решила поехать в Германию. У 
меня не было на приглашения, ни (130 на 
визу и я решила перейти чешско-германскую
границу в районе Хеба..." Заканчивалось это 
литературное произведение так: 
"...полицейские меня задержали и объяснили, 
почему так делать нельзя, я все осознала и 
искренне раскаиваюсь в содеянном и больше
так не буду". 
Всю работу сделали немцы, чехи обыскивать 
нас не стали, а только сфотографировали нас 
один раз (даже как-то несерьезно!) и сняли 
отпечатки пальцев. У чехов материал и 
оборудование для дактилоскопии примитивное, 
не то, что у немцев. Hа самом столе лежал 
тюбик с какой-то черной гадостью. Указав на 
тюбик, Гриша спросил у чехов: "Вы этим
ботинки чистите?" на что чех ответил, что-
то нечленораздельное. Пока у нас брали 
отпечатки, мы все перепачкались в этой
пасте. Я пошла в туалет, в надежде найти 
там жидкое мыло и одноразовые полотенца. Hо 
там не было этих прелестей цивилизации. Hа 
кране болтался обмылок в сеточке, у нас 
дома в таких сеточках зимой сало синичкам
вешают. 
Чехи сначала были угрюмы. Потом я их 
разболтала, стала рассказывать о России, о 
кризисе. Когда нас фотографировали, я 
уговаривала сфотографировать меня и Гришу 
нашим фотоаппаратом, в конце концов, я все-
таки уломала одного чешского полицейского,
правда с нами фотографироваться он не стал,
но нас сфотографировал. Когда мы прощались
с чехами, я подарила им по значки. Они
обрадовались им как немцы, и прилепили
значки с Лениным себе на галстуки. У чехов
мы были недолго, часа два. Мы пожали
полицейским руки на глазах у европейских
интуристов, проходящих таможню, и пошли
прочь от чешской таможни.
И вот, мы опять в Чехии, стоим у
пограничного перехода и стопим в сторону
Праги. По ту сторону дороги темнеет мокрый
осенний приграничный лес. Я не без иронии
спрашиваю Гришку: "Hу что, Гриш, пойдем
опять через лес?" Григория перекосило: "У
меня уже не стоит на этот лес!"
Чехи дали нам пять дней на выезд из Чехии.